– А сеньорита рассердилась?
Пытаясь скрыть свои чувства, я ждал ответа.
– Ах, кабальеро! Не могу сказать. Женщины странные существа. Мало кому их них не нравится, когда их хвалят, особенно в стихах. Каждая из них способна проглотить сколько угодно таких похвал. Донья Эусебия Гомес, дочь одного из наших знатных вельмож, убежала с годжиро и даже вышла за него замуж. И все потому, что он пел кансионес , [13] восхвалял ее красоту и сверкающие глаза и тому подобное. О, да: в своем тщеславии все мучачас [14] одинаковы – и бедные девушки, и знатные леди.
Должен признаться, что нерыцарственные рассуждения Гаспардо причинили мне боль, вызвав мысли, которые не следовало бы иметь. Что-то более сильное, чем простое любопытство, заставило меня расспрашивать дальше.
– Я полагаю, мастер Карраско отказался от своих намерений?
– Квенсабе, сеньор ? [15] Мог и отказаться. Только подумать, что он мечтал о союзе с такой знатной леди, как донья Энграсия Агуэра! Это такое же скромное желание, как если бы я захотел стать алькальдом-мэром Батанабо. Но кто может сказать, что задумал Рафаэль Карраско? У него хватит мозгов на что угодно; к тому же он хитер, как сам сатана. Не думаю, чтобы на всем побережье нашелся больший пикаро ; [16] и если говорят правду, у него тайный союз с контрабандистами, работорговцами и прочими людьми того же сорта. Только на прошлой неделе его видели в обществе Эль Кокодрило.
– Эль Кокодрило! А это кто такой?
– Что? Вы не слышали об Эль Кокодрило?
– Не слышал.
– Ну, я вам расскажу. Это беглый раб – черный; когда-то принадлежал моему хозяину. Плохой раб, и дон Мариано продал его другому плантатору, соседу, а от него тот сбежал.