Час казался благоприятным; к тому же произошло событие, которое можно истолковать как счастливое предзнаменование. С нашей тропы вспорхнули два паломитас , прекрасных маленьких кубинских голубя. Они отлетели недалеко, сели на ветку рядом друг с другом и продолжали ворковать и целоваться. Наше появление их как будто не испугало, и они не собирались улетать; они продолжали ласкать друг друга, пока мы не оказались так близко, что едва ли не могли их коснуться. Они как будто почувствовали, что мы тоже влюблены.
Мы остановились и смотрели на красивых птиц, символ чистой страсти.
– Видите этих голубей, сеньорита? – спросил я. – Что вы о них думаете?
– А вы?
– Я хотел бы быть одной из них.
– Какое странное желание – хотеть стать паломита !
– Но только при условии, что кто-то станет голубкой.
– Кто?
– Донья Энграсия Агуэра.
Она покраснела, но ничего не ответила. Я решительно продолжал. Не время говорить загадками.
– Энграсия, ту ми кверас?
– Йоте кверо , [9] – услышал я ответ, тоже без попытки утаить что-то.
Руки наши соединились; пылающая щека коснулась моей груди, позволив мне прижаться губами к губам слаще меда Хиблы! [10]
Седьмой день моего пребывания на плантации должен был стать последним: дело, которым я так долго пренебрегал, требовало моего возвращения в Гавану. Я хотел в этот день совсем отказаться от охоты, но хозяин предложил мне поохотиться на фламинго.
Мы уже собирались выступить, когда к дому подскакал всадник; он отвел дона Мариано в сторону и что-то ему сказал. Говорил он негромко, но судя по его виду и возбужденным жестам, я понял, что дело серьезное.