Попав в заросли, я почти тут же потерял представление, в каком направлении лежит птица. Меня вели к тому месту ее крики. Но оказалось, что это крики орла каракар а: две таких птицы ссорились над добычей, которую не они сбили. Фламинго был мертв, лежал с распростертыми крыльями, как яркая шаль, покрывавшими ветвь; а динная шея, отягощенная большими хватательными мандибулами, свисала вниз.

Я подобрал добычу и решил возвращаться по своим следам.

Следы! Их не было.

Через пять минут я бродил в лабиринте, заблудившись так же безнадежно, как королевская любовница, которая, пробираясь к Розамунде, потеряла шелковую нить. [20]

Вначале я не вполне сознавал всю серьезность ситуации. Но вскоре остановился с тяжестью на сердце, какая бывает у всякого, кто понимает, что заблудился – и не на обычном шоссе или среди полей пшеницы, а в тени бездорожного леса или посредине бесконечных прерий.

Страх охватил меня, и я принялся громко кричать, так что спугнул каракарас . Ответа не было, только птицы продолжали кричать, и их крики, разносясь над болотом, напоминали вопли маньяков. Казалось, они смеются надо мной!

Отчаяние охватило меня. Я предпринимал множество усилий, чтобы добраться до прочной поверхности – сначала шел в одном направлении, потом в другом; как ленивец, перебирался с ветки на ветку и от корня к корню. Наконец я оказался на месте, где видна была сорванная кора. Присмотревшись, я убедился, что сорвал ее сам своими сапогами. Я вернулся по собственным следам!

Несколько часов бродил я по манграм; наконец усиливающаяся темнота под листвой предупредила меня, что приближается ночь.

И тут мое внимание привлек какой-то темный предмет. Я двинулся в ту сторону. Подобравшись ближе, я разглядел нечто вроде навеса на подпорках. Очевидно, это не игра природы, но работа человеческих рук. Подойдя еще ближе, я увидел платформу на столбах из бамбука, вбитых среди корней мангров; наверху – крыша из листьев, широких листьев банана.